Новости
Хрестоматия
Лекции
Тренинги
Дневники
Материалы
Видео
Фотоальбомы
Вопросы и ответы




Новости:
"Монтессори-клуб" о результатах монтессори-образования
Вышел в свет и отправился к подписчикам весенний номер журнала "Монтессори-клуб", посвященный результатам монтессори-образования.

В свободную продажу поступил наш долгожданный Коврик времени «История России»!
Ура! Наконец-то-наконец-то! В свободную продажу поступил наш долгожданный Коврик времени «История России»! Мы вместе с Еленой Семериковой и боевой командой издательства «Национальное образование» трудились целый год, подбирая наиболее точный и понятный детям исторический материал, создавая тексты к многочисленным картинкам и продумывая методически интерактивную часть работы с нашим Ковриком времени.

Книжка Анатолия Марковича Цирульникова уже готова!
Не прошло и нескольких месяцев, как деньги на издание книжки ученого, путешественника и писателя А. М. Цирульникова «ОТ БОРИСА ДО ЮЛИИ. История детства. Детские истории» уже собрались! Мы с благодарностью поздравляем 39 ее издателей с состоявшимся проектом. Без Вашего участия эта замечательная книга так и лежала бы в ящике письменного стола Анатолия Марковича, и мало кто смог бы ее прочитать.

     

Хотите помочь изданию новых книг и пособий
по Монтессори-педагогике в России?

Издательство "Народная книга" приглашает Вас стать издателем: зарегистрируйтесь и издавайте книги вместе с единомышленниками! Уже более 200 человек реально помогают издавать уникальные книги по Монтессори-педагогике. Присоединяйтесь!



Об этом сайте  |  Отзывы  |  Контакты  |  Есть вопрос?
     

     
Главная > Дневники > Исторические дневники с современными комментариями  
Из дневника Юлии Фаусек

О свободной работе детей

Изабелла писала на доске «Тишина» и по тетрадке делала перекличку тихим-тихим голосом. Услышав свое имя и фамилию, ребенок слегка привставал со стула. Изабелла называет детей настоящими их именами, избегая прозвищ и извращений, не избегая уменьшительных. Когда все дети проверены, на доске опять появляется «Тишина». Дети некоторое время сидят в абсолютной, идеальной тишине; только слышно, как жужжит залетевшая из сада пчела. «Закройте глаза», – шепчет Изабелла. Дети склоняют головки на руки и с закрытыми глазами ждут едва слышного призыва Изабеллы. Когда все малютки в розовых передниках окружают стройную сестру всю в белом, она шепотом отсылает детей на места и пишет на доске «Хотите работать?» или же просто тихо говорит им: «Делайте, что хотите». Дети встают, бегут к шкафчикам, берут материалы по желанию, несут на места и принимаются за дело. Некоторые, большею частью самые маленькие, развертывают коврики (красные, серые, зеленые) и усаживаются на них со всякой работой (дидактическим материалом).

Мальчик лет пяти подошел к доске и стал писать слова, потом свое имя (Чичило), его он написал скоро. Но с Чичилино (его уменьшительное имя) возился долго. Он пыхтел, останавливался, исправлял буквы, бормотал, читая написанное по слогам, садился на стульчик отдыхать, но не бросал работы, и когда, наконец, добился и медленно шепотом прочел с блестящими глазами Чи-чи-ли-но, взглянул на меня: «Правильно?». Я тихо качнула головой. Ребенок радостно воскликнул: «Изабелла, Изабелла, я кончил!» Изабелла подошла, улыбкой одобрила малютку и пошла дальше. Чичело, восхищенный успехом, продолжал свою работу. Он стал писать «таске», написал «та» и забыл, как пишется «С». Постояв несколько секунд в нерешительности, он крикнул было: «Изабелла», но вдруг быстро подбежал к одному из столиков, за которым девочка обводила наждачные буквы, нашел при ее помощи «С», обвел несколько раз пальцами, вернулся к доске и написал «таске». Сестра Изабелла сказала мне, что прошло только пять дней, как он начал писать. «У него теперь мания письма, — сказала она, — он пишет и пишет».

Комментарий из нашего времени

Многочисленные наблюдения за четырех пятилетними детьми показывают, что почти всех их в этом возрасте неудержимо тянет к буквам. Именно к буквам и их начертанию, а не к выделению звука в слове и соотнесения его с буквой. Многие начинают точно и красиво писать буквы, не зная, каким звукам они соответствуют. По-настоящему дети начинают писать только после того, как это занятие становится для них делом ЛЕГКИМ. Тогда они с удовольствием пишут слова и целые предложения. Некоторые подолгу пишут буквы всего алфавита одну за другой или  повторяют одну и ту же букву, одно и то же слово. Ребенок, накопивший в себе потенциально все необходимое для письма, в один прекрасный день берет мел или карандаш и пишет какое-нибудь слово,  – чаще всего свое имя – изумляясь и бесконечно радуясь неожиданному умению. Обычно дети, начавшие писать, пишут неудержимо и с увлечением. У них, действительно, как это заметила Юлия Ивановна Фаусек, рождается мания письма. Письмо для пишущего ребенка является не упражнением, а проверкой собственного умения. Дети сами чувствуют свое совершенство или свои недостатки. В первом случае они, глядя на свою работу, говорят: «теперь я лучше пишу», а во втором возвращаются  к прежним упражнениям.

Из дневника Юлии Ивановны Фаусек

… Маленький, толстенький Альдо с жесткими черными волосами, малоподвижный, очень спокойный, лет около шести, построил у себя на столе длинную лестницу, приложил к каждой из палочек карточку с обозначением числа, начиная с единицы (1, 2, 3,4 и т.д.), дошел до 10 и положил цифры обратно 01. Изабелла, проходя мимо, предложила мальчику прочесть все числа. «Один, два, три» и т.д., читал мальчик, «девять, десять». Изабелла, ничего не говоря, принесла карточку с цифрой 10 и показала Альдо. Мальчик сравнил и поправился. После этого он убрал штанги и принес костяшки. Изабелла дала ему карту, на которой 9 раз обозначалось 10 и отдельные карточки (1,2,3,4,5,6,7,8,9,0). Мальчик положил 10 костяшек против 10. Изабелла взяла метровую штангу с 10 делениями и, прибавив к ней штангу один (один дециметр), предложила мальчику сосчитать. «Один, два», … считал Альдо, «девять, десять, одиннадцать» и слегка улыбнулся, насколько позволяла ему его солидность. Изабелла отошла, а мальчик покрыл ноль единицей, – получилось 11, и положил рядом одиннадцать костяшек, потом 12,13,14…. Костяшки клал попарно. Это было в первый раз, когда он перешел через десяток. Он сидел спокойно и сосредоточенно в течение 40 минут и, не обращая ни на кого внимания, раскладывал свои костяшки.

Комментарий из нашего времени

Современные Монтессори-педагоги, прочитав эту запись Юлии Ивановны Фаусек, наверное, обнаружат в ней любопытное мало применяемое сейчас упражнение сразу с двумя (и даже с тремя!) математическим материалами. Как пишет Юлия Ивановна, Альдо впервые попытался с помощью дидактических материалов представить себе переход через десяток. И прочувствовать  (мы говорим «прожить») метод образования чисел после первого десятка.  Он даже не заметил, как именно у него это получилось. Он ведь хотел после построения Длинной лестницы из красно-синих штанг просто пересчитать костяшки в корзинке, но, быстро понял, что их больше десяти, а как считать дальше – не знал. Тут-то и помогла ему наставница Изабелла. Не объясняя  ничего словами, она показала ему работу с Досками Сегена. Альдо моментально сообразил, как к десятку можно прибавлять по единице и как теперь будет записываться получившееся число. Дело за малым – выучить названия чисел второго десятка а затем и последующих.  Любое из этих действий было легким для мальчика, и потому, он с удовольствием и без устали работал 40 минут кряду. Поляризация внимания Альдо явно тянула его к освоению математики. Вот что по наблюдению Юлии Ивановны Фаусек  происходило с ним в следующие дни.

Из дневника Юлии Ивановны Фаусек

 

В течение всех десяти дней, которые я провела в «Доме детей» на Виа Гиусти , толстенький солидный Альдо большую часть рабочего утреннего времени был занят счетом. Я уже говорила о том, как считал он в первый день. На другой день, после урока тишины, когда все дети приступили к работе, Альдо своей медленной походкой в перевалку направился к шкафчику, достал карты с десятками и коробку с костяшками и опять принялся за свои 11,12,13 и т.д. Еще через день Изабелла сложила на коврике из палочек 10,9 и 1 число 20, предложила ему сосчитать, потом закрыла единицу у десяти двойкой (20), Альдо тотчас же сообразил и закрыл у следующего десятка единицу тройкой, получил 30, потом 40 и т.д. до 90. И все клал и клал костяшки без устали. Если костяшек у него не хватало, он собирал предыдущую колонну и выкладывал новую. Изабелла положила на единицу десятка на карточке 2, а на ноль 1, и Альдо прочел 21. Потом он отставил костяшки и принялся выкладывать цифрами на карточках десятков 22,23,24 и т.д., все время тихо произнося число. На шестой день он добрался до 99, Изабелла приставила к последнему десятку 0 справа и сказала 100. Альдо важно повернул свою гордую голову к шалунье Текле, с которой он сидел рядом, и внушительно сказал: «я знаю уже 100». У него явилось страстное желание научиться писать цифры (а буквы писать он совсем не умел). Изабелла дала ему карточки с наждачными цифрами (0,1,2, 3 и т.д. до 9), показала, как надо обводить их пальцами и Альдо усердно принялся и за эту работу. Через два дня он выписывал уже довольно сносно цифры на доске мелом, в промежутках возясь с разменным ящиком, с палочками, со счетным ящиком, много раз повторяя одну и ту же работу. «Ему нравится считать, пусть выучится считать, а остальное придет после», –  спокойно сказала мне Изабелла.
***

Изо всех детей, которых я наблюдала в течение десяти дней в «Доме детей» на Виа Гиусти, больше всего остались у меня в памяти пятилетний Чичело,  сирота, два брата: Умбертино, около семи лет, и Робертино, четырех лет, Елена Роффи, пяти с половиной лет, хорошенькая кудрявая четырехлетняя Эмма, солидный, невозмутимый Альдо, черная, почти как негритянка, Текла – тоже сирота, и трехлетняя крошка Валериа. Я точно сейчас вижу их перед  глазами и слышу их голоса, особенно нежный голосок Эммы, задумчивый и глубокий Умбертино и звонкий, волнующийся и проникающий в душу голос Чичило.

Самый старший из них Умбертино. Ему почти семь лет. Он два года в «Доме», осенью пойдет в элементарную школу. Он напоминает Георгио из «Дома детей» на Порта Тионфале, только с самого же начала, по словам Изабеллы, он был деятельным ребенком. Он с необыкновенной быстротой и правильностью складывает какие угодно слова и короткие предложения, четко и правильно пишет, очень хорошо читает прописной шрифт и довольно хорошо печатный, считает до 100, красиво рисует. Движения его спокойны и уверены, он вежлив, ясно и отчетливо говорит; обслуживает себя  и других в совершенстве. Изабелле жалко расставаться с ним, но ему пора в школу. Умбертино вдумчивый мальчик. Несколько дней подряд он подолгу наблюдал за пчелами, вьющимися над цветами в саду. И вот в его тетрадке появились записи «Золотые мухи (пчелы) вчера сидели на лилиях, сегодня на колокольчиках».  «Пчелы пьют из цветов, они любят сладкое». Когда распустились большие львиные зевы, он долго глядел на них, спросил Изабеллу, как они называются, а потом записал: «В нашем саду расцвели новые цветы как будто звериные рты». Ульбертино очень любит доктора Монтессори. Когда она пришла в «Дом детей» на практические занятия со своими слушательницами, Ульбертино прижался к ней, гладил ее руки и долго не отходил, с каким-то восхищением слушая ее голос.

Его маленький брат Робертино спокойный, положительный, серьезный. Мало инициативен и всегда спрашивает Изабеллу: «Что мне делать?»  Берет то, что она ему предложит. Я как-то сказала об этом Изабелле. «Ничего страшного, немного терпения», – сказала она улыбаясь. Но в предпоследний день моего посещения «Дома детей» этот хорошенький маленький прозаик вдруг выказал инициативу. Он сам, не спрашивая Изабеллы, взял карту с группой букв и стал их изучать, потом взял доску и с робкой улыбкой спросил Изабеллу, может ли он писать. «Попробуй», - сказала Изабелла. Мальчик принялся выводить мелом И, стирал, добивался, и когда выходило по его мнению хорошо, он радовался, хлопал в ладоши и показывал Изабелле. «Проснулся наш прозаик», – сказала мне с улыбкой Изабелла, слегка приласкав Робертино.

Елена Роффи, пяти с половиной лет, тоже два года в «Доме». Первый год ничего не делала, ходила из угла в угол, лежала на коврике, играла иногда с игрушками. Из всего дидактического материала признавала цветные мотушки и занималась с ними подолгу. На второй год стала работать преимущественно с геометрическими вкладками, карточками с геометрическими фигурами, потом принялась за буквы и выучилась складывать слова из рассыпной рукописной азбуки. В то время, когда я видела девочку в «Доме», любимым ее занятием было писать на доске и в тетради чернилами. Прошло четыре месяца от первой попытки Елены писать, и она писала каллиграфически и правильно. Рисунки ее очень изящны, она уже неплохо срисовывает цветы с натуры. В поведении, в житейских упражнениях это истинно монтессорский ребенок.

Хорошенькая, кудрявая, беленькая с круглыми и красными, как яблоко щеками, с ласковыми темно-серыми глазами Эмма поражает своей непрерывной деятельностью. Она ни минуты не сидит без дела: то раскладывает куски материи, то возится с геометрическими вкладками, выкрикивая своим нежным голоском: круг, треугольник, эллипс, то подбирает цвета по тонам из шелковых мотушек, то заштриховывает обведенные контуры вкладок. Под музыку ходит с удовольствием и очень ритмично, поет правильно тихим нежным голоском. Веселый, приветливый и ласковый ребенок, напоминает отчасти Аду из «Дома детей» на Порта Трионфале.

В течение всех десяти дней, которые я провела в «Доме детей» на Виа Гиусти , толстенький солидный Альдо большую часть рабочего утреннего времени был занят счетом. Я уже говорила о том, как считал он в первый день. На другой день, после урока тишины, когда все дети приступили к работе, Альдо своей медленной походкой в перевалку направился к шкафчику, достал карты с десятками и коробку с костяшками и опять принялся за свои 11,12,13 и т.д. Еще через день Изабелла сложила на коврике из палочек 10,9 и 1 число 20, предложила ему сосчитать, потом закрыла единицу у десяти двойкой (20), Альдо тотчас же сообразил и закрыл у следующего десятка единицу тройкой, получил 30, потом 40 и т.д. до 90. И все клал и клал костяшки без устали. Если костяшек у него не хватало, он собирал предыдущую колонну и выкладывал новую. Изабелла положила на единицу десятка на карточке 2, а на ноль 1, и Альдо прочел 21. Потом он отставил костяшки и принялся выкладывать цифрами на карточках десятков 22,23,24 и т.д., все время тихо произнося число. На шестой день он добрался до 99, Изабелла приставила к последнему десятку 0 справа и сказала 100. Альдо важно повернул свою гордую голову к шалунье Текле, с которой он сидел рядом, и внушительно сказал: «я знаю уже 100». У него явилось страстное желание научиться писать цифры (а буквы писать он совсем не умел). Изабелла дала ему карточки с наждачными цифрами (0,1,2, 3 и т.д. до 9), показала, как надо обводить их пальцами и Альдо усердно принялся и за эту работу. Через два дня он выписывал уже довольно сносно цифры на доске мелом, в промежутках возясь с разменным ящиком, с палочками, со счетным ящиком, много раз повторяя одну и ту же работу. «Ему нравится считать, пусть выучится считать, а остальное придет после», –  спокойно сказала мне Изабелла.

Очень смуглая, с целой шапкой черных кудрей, с черными, как уголь, глазами, шестилетняя Текла, сирота, 2 года в «Доме детей». Это очень живая девочка, непоседа, ни на чем не может даже на короткое время остановить своего внимания, разбрасывается в занятиях и часто мешает другим детям, вызывая в них чаще всего досаду. Только  невозмутимый  Альдо не обращает на нее никакого внимания, а рядом с ним и она как-то укрощается.

Когда я заметила сестре Изабелле, что Текла трудная девочка, она мне сказала: «О, синьора, теперь она неузнаваема, а прежде даже кусалась». Но вместе с тем она уже выучилась неплохо писать, любит цветные мотушки, материи, но больше всего житейские упражнения: быть дежурной, чистить дорожки сада, обрывать сухие листья, переставлять мебель. Изабелла не только не препятствует, но даже поощряет ее в этих работах. На уроках тишины она сразу закрывает глаза и крепко сжимает виски руками. Первое время она их не выносила, срывалась со стула и убегала в угол, или же ложилась на ковер и оттуда наблюдала за другими детьми; мало-помалу стала добровольно сидеть тихо и даже любить эти уроки. Тогда на лице ее написано спокойное удовольствие: она как будто упивается этим общим покоем, вносящим мир в ее маленькую, бурную, Бог знает, быть может, уже страдающую душу. Теперь она вежлива и даже предупредительна. Когда я подходила к какому-нибудь столику и нагибалась над одним из детей, Текла с улыбкой подавала мне стул.

Как-то раз она пригласила меня посидеть с ней рядом. Я исполнила ее желание, взяла детский стул и села около ее столика. Текла заволновалась, вскочила, принесла мне большой стул и живо сказала: «О, нет, синьора. Вам удобнее на большом стуле!» И хотя мне гораздо уютнее было сидеть на маленьком стульчике, я, чтобы не противоречить девочке, села на стул для взрослых. Теклу сестра Изабелла ласкает больше других детей.

Крошка Валерия трех лет в иные дни ничего не делает до завтрака, когда она считает своей непременной обязанностью помогать дежурным; в другие на нее нападает необыкновенное старание. Тогда она застегивает пуговицы и крючки на рамках, шнурует, играет с кубиками и брусками, раскладывает по тонам какой-нибудь один цвет (Изабелла дает ей пока красный, синий и желтый) или просто мажет карандашом по бумаге. Как-то раз она взяла рамку с кусками кожи, положила ее ко мне на колени и усердно принялась застегивать сапожные пуговицы. Я тихо спросила: «Трудно?» – «Еще бы!» – воскликнула малютка. Она с трудом вытаскивала пуговицы из петель и когда кончила, с торжеством понесла рамку Изабелле.
                        
Но самое неотразимое впечатление осталось у меня от маленького пятилетнего Чичино Винтури, привезенного в монастырь после Мессинского землетрясения всего нескольких дней от роду. Чичино два с лишним года в «Доме детей». Я редко видела такую настойчивость в ребенке. У него не выходило 1, он писал и стирал с доски раз двадцать, пока остался доволен собой. Он писал: «понедельник», на другой день ему захотелось написать «вторник». Каждый день он прибавлял какое-нибудь слово и писал, и писал без устали. Один раз он взял корзиночку, наполненную билетиками с прописным шрифтом для чтения, и принес на свой столик. Я села рядом с ним. «Карандаш», прочитал он и положил на билетик карандаш, «перо», «цилиндр», «мел». Все предметы он сейчас же приносил и клал на билетики. «Лист», он побежал в сад и с веселой улыбкой принес зеленый листок. «Пинчио» (парк в Риме), прочел Чичино, посмотрел на меня с недоумением, засмеялся и воскликнул: «Но я не могу принести «Пинчио». Потом вдруг лицо его стало задумчивым, и он тихо проговорил, как будто что-то припоминая: «О, как прекрасно Пинчио»! Я был в Пинчио один раз», – сказал он мне серьезно через несколько секунд.  «Перочинный ножик», – читал дальше Чичино. «Изабелла, где же я возьму ножик, у нас нет». – «Возьми в моем ящике, но не забудь потом положишь обратно», — тихо сказала ему Изабелла. «Да! » И мальчик, окончив чтение и убирая вещи, положил ножик в ящик стола. «Изабелла, я положил ножик на место». Лицо этого удивительно привлекательного ребенка необыкновенно живое, глаза горят, во всем существе так и бьет ключом желание узнать поскорее то, что ему хочется, но узнать верно, точно, прочесть правильно, написать не только правильно, но и красиво. Все красивое приковывает его внимание. Перед цветами и пчелами он стоит восхищенный в глубокой задумчивости. Придя как-то в «Дом детей, я увидела  Чичино, пока все другие дети были в саду с Изабеллой, стоящим на стульчике перед шкафом и с удивительным вкусом для такого малыша украшающим мраморное изваяние Мадонны принесенными кем-то цветами. Он был так погружен в свое занятие, что не слышал даже, как вбежали дети в комнату и стали рассаживаться по местам. Изабелла тихо подошла к ребенку, обняла его за плечи и шепнула, что пора сесть на место. Чичино тотчас же повиновался, слез со стула, еще раз блестящими глазами взглянул на свою работу и спросил Изабеллу: «Красиво?» — «О, очень!» – ответила Изабелла и ласково погладила его по голове. Между ними самая нежная дружба, но Изабелла во всем, не только в работе, но и в ласках относится к ребенку с большой бережливостью и простотой. Она прикасается к его душе, как к драгоценному, но очень нежному и еще не законченному инструменту, который слишком усиленными и преждевременными упражнениями можно испортить навсегда. Я невольно подумала: Какое счастье, что этот одаренный и нежный ребенок находится в руках Изабеллы, которая дает ему свободу самопроизвольно развиваться, осторожно и посильно его возрасту, выводя из затруднений на его духовном пути. Бог знает, что выйдет из него, быть может, самый заурядный человек, а если нет, то до той поры, когда все способности его души могут развернуться во всей полноте и возможности, он будет сохранен. Но этого не было бы в том случае, если бы Чичино попал в руки усердной учительницы, которая старалась бы изо всех сил обогатить его всевозможными сведениями, или если бы родители мальчика нашли в нем таланты.

Комментарий из нашего времени

Нет сомнения, что эти талантливо написанные строки педагогического дневника Юлии Ивановны Фаусек не могут оставить равнодушными не только тех, кто профессионально работает с детьми, но и любого человека, любящего детей. И только строгие ученые скажут: «Где же здесь наука? Где графики учебных достижений? Где рейтинги интересов, сводки срезов, настоящая диагностика? Сплошная лирика и эмоции!» Графиков, действительно, нет. Но…



Страницы дневника:

  • Из дневника Татьяны Сухотиной-Толстой

  • Из дневника Елизаветы Тихеевой

  • Из дневника Юлии Фаусек

  • О свободе и дисциплине



  • Форма обратной связи:
    Ваше имя:*

    Ваш телефон:

    Ваш e-mail:*
    Ваш вопрос или комментарий:*
         
    Создание и поддержка сайта:
    Sitescript
    Яндекс.Метрика
      

    © Elena Hiltunen, Mariamontessori.ru